[эдда]
та которая не эта
кой чего накопала в дневнике некой]-Sofi-
а точнее о интересных фактах о Шинсегуми. Читаем.. радуемся и пускаем слюни хдххдхд

Голубой, желтый... а может, красное и черное?
Все источники указывают на то, что форменное хаори Шинсенгуми было цвета «Asagiiro». Данное слово кансайское, имеет два значения, причем оба относятся к цвету - «небесно-голубой» (浅葱色;), очень насыщенный и достаточно темный, и «песочно-желтый» (浅黄色;), светлый и практически белый. Во всех документах, дошедших до нашего времени, встречаются и первое, и второе написание. Графические источники - картины, адаптированные черно-белые фотографии, иллюстрации к историческим книгам, фильмы, аниме и т.п. - используют и голубой, и желтый цвета (кое-где встречающиеся белые хаори - вариант бледно-желтых).

Один из источников (не самый авторитетный, но японский) утверждает, что в то время оба написания означали один и тот же цвет, голубой. Лично я придерживаюсь такого же мнения.

Черно-красная палитра - изобретение кинематографа. Некоторые источники считают, что в Шинсенгуми с начала войны Бошин вышли из употребления полицейские голубые хаори, а стали использовать черно-красные (как военную форму для элитного подразделения). Опять-таки мое мнение - вранье. Во всяком случае, всюду, где эти цвета вообще встречаются, шинсеновцы облачены в черно-красное с самого начала, чуть ли не с Рошигуми (яркий пример - безупречный во всем остальном исторический боевик Mibu Gishiden-no Hadashi / When the Last Sword is Drawn / Последний меч самурая).



Немного иронии
Глава Шинсенгуми - Кондо Исами - был вообще-то сыном крестьянина, которого за исключительный фехтовальный талант усыновил его учитель-самурай (дело в Японии обычное). Его заместитель, блистательный тактик, ходячая чума, «демон Шинсенгуми», Хиджиката Тошизо был сыном крестьянина, не усыновленным никем. Откуда он взял неположенную крестьянину по штату фамилию, осталось неизвестным. Известно только, что его права носить два меча не оспаривал никто - не было желающих.

Остальной состав был не лучше - самураи низшего ранга, бывшие крестьяне и даже (о ужас!) ремесленники и торговцы. В счет шло только умение владеть оружием, обучаемость и согласие подчиняться специфическим правилам. Опора режима, защитники традиции - эти люди нарушали установления Токугава самим фактом существования.

А причина, по которой они поддерживали бакуфу, была еще веселее. К 1864 году вся верхушка Шинсена уже состояла из сугубых республиканцев - причем самого радикального образца (всеобщее прямое избирательное право и т.д.). Им казалось, что военную меритократию (каковой было бакуфу) будет легче превратить в нечто путное, нежели прямое императорское правление (которое желали установить мятежники с Сакамото Рёмой) или созданную с нуля, революционным путем, республику (как хотели Исин Сиши).



О фехтовании
Стандартная техника самураев, начиная с сегуната Токугава (1600 г.), была рассчитана на ситуацию один-на-один или один-на-несколько. Стандартный Теннен Ришин в этом смысле ничем не отличается. А вот бойцов Шинсена в Киото учили совсем другому. Их натаскивали на групповое взаимодействие и работу несколько-на-несколько, несколько-на-один (этому же вообще никто не учил - и поэтому все супермастера при необходимости действовать скопом страшно друг другу мешали). Знаменитая шинсеновская «мельница» была рассчитана - как минимум - на группу из шести человек. Другая радость - все удары в горизонтальной плоскости. Что опять-таки для японских школ дело невиданное. Причина-то известна - дома, коридоры, узкие улицы, т.е. отсутствие пространства для маневра - но они были опять-таки единственными, кто вообще догадался взять на это поправку. В общем, единственная в стране фехтовальная школа, заточенная под полицейские операции.

Кстати, интересно появился сам стиль Хирадзуки, ставший штатным для Шинсенгуми и изобретенный Хиджикатой Тошизо. Была во многих школах стойка «хирадзуки», основанная, как ясно из названия, на «цуки» (то есть колющих ударах). Гениальность Тошизо в том, что он приспособил эту стойку для режущих горизонтальных ударов, сохранив всю мощь колющих.


Честь самурая
Командир Десятого подразделения Харада Саноске был невменяем даже по шинсеновским меркам. Например, когда один из старших самураев хана Айзу сказал (в частном разговоре) Хараде, что тот не умеет себя вести (чистая правда) и вообще на самурая не похож, Харада ответил, что такие вещи проверяются просто. Вот он сейчас кое-что сделает - сможет ли уважаемый господин повторить? Вынул вакидзаси и воткнул в живот по рукоять. Оппонент с воплем сбежал. На крик примчался Кондо (тогда еще просто шихан додзё Шиэйкан), учинил Хараде скандал, вытащил меч, перевязал рану и - не обращая внимания на крайнее возмущение своего будущего офицера - перекинул его через плечо и отволок к врачу. Ками берегут сумасшедших - обошлось без перитонита, а неисправимый Харада потом хвастался шрамом от сеппуку.


Вице-командир и юмор
Хиджиката был большой любитель черного юмора. Как-то пришел шинсеновский патруль к одному деятелю, были у них подозрения, что кто-то в его доме связан с контрабандой оружия. Заходят и видят, что хозяин, видимо, углядевший их в окно, пытается зарезаться. Ну, патрульные к нему - они ж его только подозревали, в мишенях он не числился, а Хиджиката рукой повел, остановил их и сказал наставительно: «Никогда не следует мешать человеку поступать правильно. Продолжайте, господин, мы вас не обеспокоим».


Инцидент в Танман-я
Со слов Хиета Тошия, который слышал ее от самого Сайто (когда хотел вступить в Шинсенгуми и проходил, так сказать, собеседование). Рассказ ведется от лица Сайто.

Мы не знали, когда появится противник, поэтому сидели и пили в броне. Но мне стало слишком жарко, и броня мешала двигаться, поэтому я попробовал потихоньку ее снять. Я попытался снять перчатку, но не смог. Слишком плотно сидела. Наконец, я бросил это дело и опять взял чашку - и в этот момент противник вломился в комнату. Они считали, что действовали умно - их много, света мало, комната маленькая. И пока я там рубился, чувствовал, что меня пару раз задели, но боли не было, и я продолжал драться. Потом я услышал, что кто-то кричит: «На нем что-то. Рубить не получается. Колите его!»

«Сообразил, кретин», думаю. «Ну погоди...» Бой кончился буквально через несколько секунд - выживших к моменту крика того самурая было трое-четверо. Из-за этой брони меня толком и не зацепили. Полезная вещь.

Я слышал, что вы уже не сражаетесь с использованием старых техник, предусматривавших четкое планирование битвы. Правильно. В настоящей свалке невозможно планировать - этого я возьму так, а другого этак. Все, что ты действительно можешь - действовать по обстановке, а когда обнаружишь, что на земле противник, а не ты - радуйся, что повезло тебе, а не ему. Если ты можешь действовать мечом быстро - уже годишься. Исход свалки решает скорость. В этом деле в Тенман-я я не знал, как и где уложу следующего противника. Я даже не заметил, сколько их было.



Один из лучших хитокири
Накамура Ханджиро (он же Кирино Тошиаки) из Сацума умудрился сделать очень странную для человека его наклонностей и профессии вещь - почти дожил до сорока.

Он родился в провинции Сацума, около Кагошима, был третьим сыном в семье и очень рано начал учиться фехтованию - стиль Джиген Рю. Где-то он услышал, что для того, чтобы правильно «набить руку», нужно 8000 раз в день ударить по стволу дерева боккеном. Как меланхолически замечает его биография, «он поломал очень много деревьев». В 1862 он - молодой мастер меча - поехал в столицу в составе свиты отца сацумского даймё, познакомился там с доктриной «Сонно Дзёй». И пропал. Но поскольку сам он был только мечом - и прекрасно это осознавал - он стал искать себе достойную направляющую руку. Год спустя, он уже был человеком Сайго Такамори и по его приказу сначала убивал противников даймё, потом - зарвавшихся роялистов (см. Дело о Дворцовых Воротах, к пресечению которого Накамура очень основательно приложил руку), потом правительственных агентов - а потом и любых сторонников сегуна, кто подвернется.

На предмет Накамуры в Шинсенгуми был персональный приказ: рядовому составу в любом количестве не пытаться вступать в ближний бой. Только стрелять (надо сказать, и подстрелили один раз, но несмертельно).

Фехтовальщиком он, по свидетельствам многочисленных источников, был исключительным. Славился силой удара, вообще характерной для Джиген Рю, но у него достигшей каких-то жутких пропорций. В его биографии было как минимум два эпизода, когда он разрубил пополам человека вместе с панцирем, имелись перерубленные ружейные стволы, а также случаи, когда по причине тесноты и неудобства помещений один удар крошил нескольких противников.

Командовал отрядом в войне Тоба-Фушими. В кампании против Айзу командовал группой, взявшей штурмом замок Вакамацу - на чем эта часть войны и закончилась. При штурме был опять ранен, причем как-то странно: колющее проникающее ранение на правой стороне груди, нанесенное в горизонтальной плоскости (очень хочется сказать «Сайто» и представить себе эту картину, но мало ли на что даже мастер меча может налететь в суматохе). По окончании войны был сначала командиром гарнизона в Кагошиме, потом начальником императорской гвардии.

Ушел в отставку вместе с Сайго, вернулся в Сацума, открыл фехтовальную школу. Не шалил, никого не трогал. И тут началась война Сейнан, в которой его и убили. От него остался только портрет жены. На картине написано: «Она храбро сражалась во главе женского отряда. Когда объявили перемирие, она лечила раненых и давала еду голодающим солдатам. Она делила радости и горести войск на поле боя и помогала им всем, чем могла».



Уровень подготовки
Нагакура Шинпачи в мемуарах описывал одну милую сцену. Когда выяснилось, что командир Пятого подразделения Такеда Канрюсай потихоньку подторговывает опиумом и берет деньги «за защиту», было решено принять меры. Однажды теплым вечером после ужина в таверне Сайто Хаджиме поднялся и вышел следом за Такедой. Вернулся минут через пять мрачный как туча и сказал Кондо: «Это никуда не годится. Надо срочно что-то делать с уровнем нашей боевой подготовки».



Дипломатия по-самурайски

1867. В Киото, в большой гостинице на окраине города собираются представители нескольких групп «людей благородной цели», чтобы заслушать проект петиции о конституции. Чтение уже началось, как вдруг в комнату влетает один из часовых и сообщает, что в гостиницу только что вошел Кондо Исами, командир Шинсенгуми - подразделения, поддерживавшего порядок в Киото от имени сегуната.

Поскольку предыдущий визит этого господина в гостиницу, набитую Исин Сиши, (инцидент в Икеда-я) кончился для «людей благородной цели» крайне плачевно, присутствующие начинают нервно оглядываться и оценивать помещение на предмет обороны. Тут на сцене появляется слуга, который начинает объяснять, что господин Кондо один, что он часто приходит ужинать, и что он вот сейчас идет на «чистую» половину (то есть туда, где они все собрались) и что хозяин - естественно - не может его остановить. А через минуту появляется и сам Кондо. И действительно один. И видит человек тридцать из верхушки розыскного списка.

Вопрос: что было дальше?

Ответ: это Япония.

Обе стороны вежливо поздоровались, Кондо предложили сесть и выпить чаю - и чтение проекта пошло дальше. Под конец довольно бурного обсуждения, представитель от Тоса спросил у Кондо, что тот думает о проекте. Тот покачал головой и ответил, что согласно существующим законам страны, это прямая измена - но этот вопрос не входит в его, Кондо, компетенцию. Его долг - поддерживать порядок в старой столице, а данный проект и обсуждавшиеся меры по его осуществлению опасности для жителей Киото не представляют. Поэтому все присутствующие могут свободно передвигаться по городу до тех пор, пока не нарушат общественный порядок. Затем он поблагодарил собравшихся за исключительно интересный вечер и откланялся. И уже от фусума сказал: «Если вы не уравняете в правах СИ-HО-КО-СЁ (четыре основных сословия - самураи, крестьяне, ремесленники, торговцы), то грош цена вашей конституции, и не стоит она ни одной человеческой жизни». И вышел.



Фотография - дело тонкое

Через некоторое время после выздоровления от свалки в Тэрада-я, летая тут и там по делам компании, Сацума, Тёсю и прочих Исин Сиши, Рёма оказался в Нагасаки.

Покончив с делами, он спросил своего помощника Курату Юноскэ:

- Сколько стоит портрет в том заведении ниже по реке?

- Две серебряных монеты - этого хватит, чтобы всю ночь пить у девиц в Маруяма. (Маруяма - квартал развлечений под красными фонарями, обитательницы которого впоследствии сыграли не последнюю роль в тяжбе Сайтани Уметаро с ханом Кии).

- Ну, значит нам на двоих одного рё хватит.

И они пошли в студию первого в Японии коммерческого фотографа, которая вовсе не страдала от наплыва посетителей. Первой причиной, менее важной, была высокая цена. Второй, гораздо более весомой - поверье, что фотокамера вытягивает из человека душу и вселяет ее в фотографию.

По дороге Рёма купил европейские ботинки, которые оказались гораздо удобнее гэта - впоследствии они числились в списке особых примет, разумеется.

По случаю визита к фотографу Рёма позаимствовал у одного из товарищей по компании форменные белые хакама; кимоно на нем было старое и потрепанное; волосы по обыкновению небрежно связаны на затылке, а не собраны в аккуратный пучок и не уложены вперед, как положено; меч - один, и тот короткий... Вот в таком виде он и запечатлен на фото - а в левом рукаве, который свисает вниз, у Рёмы спрятан его любимый «смит-вессон».


Мистика и загробные отношения
Тошизо с середины 1868 года очень беспокоило то, что его коллеги - Эномото и Отори - были вовсе не прочь заключить мир с правительством, если оное правительство уступит им Хоккайдо. Эта позиция, не вызывавшая у Хиджикаты возражений политических, была чрезвычайно неудобна для него лично. «Я их прекрасно понимаю, но мне-то как прикажете смотреть в глаза Кондо?»- повторял он, повергая окружающих в ужас, поскольку говорил о Кондо так, как будто тот был жив, ну, во всяком случае, в той же мере жив, что и сам Хиджиката.

А к маю эти разговоры прекратились. И на совещаниях главком больше не возражал. И когда - в тот самый день, когда Тецуноскэ отправился в Тамма (относить по поручению Тошизо его мечи и фотографию семье) - Отори поинтересовался у коллеги, не вызвана ли такая перемена позиции ситуацией на фронте, Хиджиката ответил: «Нет, просто это больше не моя забота».

А шесть дней спустя его убили.



А он еще и ганфайтер...
Август 1868 года. Бои за перевал Бонари уже, считай, окончены. Уцелевшие отступают под Вакамацу. И в процессе отступления командиру одного из таких отрядов, Ошиме Торао, шальная пуля угодила... ну, туда, куда она могла угодить при отступлении. Только не в спину, а ниже. Страшное дело - и неприлично, и не побегаешь. А противник - на хвосте. То есть практически уже выдрал этот самый хвост с корнем. И только приготовился Ошима героически умирать, как неизвестно откуда лезет неизвестно кто с европейскими многозарядными винтовками (порядочно-таки редкими штуками; они получили распространение в Японии только после 1875; в основном использовались фитильные мушкеты и более новые, но все равно однозарядные модификации), и противника отгоняют огнем. И продолжают прикрывать, пока отряд Ошимы не убирается из зоны действия.

Ну кто у нас может быть в этом месте в это время года «неизвестно кем с легким стрелковым» да с такой плотностью огня - естественно, Сайто с компанией.


Сайто Хаджиме/Ичиносэ Денпачи как военнопленный
Хан Айзу сдался 23 сентября 1868 года. Правительственные войска пленили 1700 солдат Айзу, которые сражались за стенами замка. Сайто, прикрывавший месяцем ранее отход в замок, не смог уже попасть в него и был схвачен в буддистском храме неподалеку. Правительство решило перевоспитать военнопленных в хане Такеда. Перед отправлением всех заставили помолиться в храме Амида-джи за удачную дорогу (это было 4 января 1869 года). Потом пленных разделили на группы и отправили в путь. По дороге некоторые группы дробили на более мелкие в силу разных причин, и когда в пункте назначения стали проверять по списку наличие, выяснилось, что группа из восьми тяжелораненых задержалась. Исин Сиши забеспокоились - группу охранял только один человек, а кто знает, насколько тяжело были ранены солдаты сегуната...

Беспокоились не зря - охранника нашли очень скоро. Он умер от очень сильного удара кулаком в правую сторону груди, поломавшему ему все ребра, которые, в свою очередь, серьезно повредили легкое. «Сайто», подумали многие. Весьма вероятно, что так оно и было - записанный в группу под именем Ичиносэ Денпачи Сайто не был ранен вообще.



Дочь Павла I и Сайто - вещи несовместные?
Как известно, в 1878 Фуджита Горо, он же Сайто Хаджиме, он же, он же, получил орден Синей павлонии, вообще-то предназначенный для высших чиновников государства. Непонятно за что, кстати, получил. Многие считают, что за заслуги в войне Сейнан - с другой стороны, особых подвигов он не совершил...

А вот название ордена меня смутило. Что за павлония? А павлония, она же павловния - это сумасшедшее декоративное растение, которое цветет в ноябре. Название свое получила... в честь Анны Павловны, голландской королевы, дочери Павла I. Голландцы в русской номенклатуре не разбирались, приняли отчество за второе имя - так что в Нидерландах имеется и город с названием Anna Paulowna. Ну и в растительном мире отчество увековечили.



Шинсенгуми: сорок лет спустя
Был перед эпохой Сева средний мастер кендо по имени Ямамото Чуджиро. И как-то он во дворе школы отрабатывал горизонтальный удар на пустой фляжке, висевшей на шнурке. Мимо проходил какой-то старик, остановился, долго смотрел, как тот практикуется, сказал «Трудная задача» - а потом попросил у него меч.

Как отказать старшему? Ямамото и отдал ему меч. Тот встал в какую-то перекошенную стойку, сделал выпад - фляга не шелохнулась - повторил «трудная задача», с поклоном отдал меч и ушелестел себе. И Ямамото был уверен, что тот промахнулся (шнурок-то даже не дернулся), пока не встал в стойку сам - и не увидел, что фляга пробита насквозь. Потом он обегал весь квартал, пытаясь узнать, кто этот старик - и выяснил, что это господин Фуджита, работник музея. Но тот как раз приходил брать расчет...



Сайто и поминки
Сайто Хаджиме, также известный как «эта сволочь Сайто Хаджиме», он же инспектор Фуджита Горо, он же Ямагучи Дзиро, он же Ичиносэ Денпачи.

«Эту сволочь» хоронили пять раз, из них три - еще при сегунате, а последние «абсолютно достоверные похороны Сайто Хаджиме», как писали газеты, состоялись в 1901 году (продавались билеты). Однако в 1904 году его опять наблюдали в качестве преподавателя фехтования в женском педагогическом училище Токио. После чего дальнейшие похороны были признаны бесполезными.

Официальная версия гласит, что Сайто умер 28 сентября 1915 года. Кстати, это не подвергалось сомнениям, но никто не хотел попасть впросак в шестой раз, утверждая, что Сайто действительно похоронили.



@темы: Hakuouki Shinsengumi Kitan, Shinsengumi, japan, самураи